С формальной точки зрения первое знакомство русских с европейской музыкой произошло во время вступления в Москву войск Лжедмитрия, когда на Красной площади выстроился польский военный оркестр, грянувший при виде Самозванца в трубы и литавры и заглушивший хор русского духовенства, вышедшего навстречу «законному государю» с иконами и церковным пением. Но если оставить курьёзы, то европейская музыка пришла в Россию в XVIII веке, когда сначала при дворе, а затем в домах знатных вельмож стали регулярно устраивать концерты и ставить оперные и балетные спектакли. Тогда же появились первые русские композиторы, писавшие классическую музыку в европейском стиле.

Однако прошло почти двести лет, пока Запад открыл для себя богатство русской музыкальной культуры. В первую очередь, это касалось русской оперы, которая до начала ХХ века была практически неизвестна в Европе.

Прорыв произошёл в 1907 году, когда знаменитый антрепренёр Сергей Дягилев организовал в Париже свои знаменитые «Русские сезоны», в рамках которых он в том числе знакомил парижскую публику с русской музыкой. Уже в первом цикле концертов прозвучали произведения Глинки, Чайковского, Римского-Корсакова, Мусоргского, Скрябина… Успех был колоссальный. Французская пресса с восторгом писала о русской музыке и её исполнителях. Особой популярностью у парижан пользовался Фёдор Шаляпин (к тому времени уже известный в Европе благодаря выступлениям в миланской «Ла Скала»), спевший перед парижанами арии князя Игоря, Варяжского гостя («Садко») и Варлаама («Борис Годунов»).

Окрылённый успехом, Дягилев решил, что на следующий год он не ограничится концертным исполнением, но поставит на парижской сцене настоящий оперный спектакль. Для дебюта были выбраны две оперы – «Борис Годунов» Мусоргского и «Садко» Римского-Корсакова. Однако с «Садко» сразу же возникли затруднения, и дело не сладилось. В программе гастролей остался один Мусоргский. На роль Бориса был, естественно, приглашён Фёдор Шаляпин.

Это был очень амбициозный план. И не только потому, что петь решили по-русски, что было очень непривычно для публики (нынешняя мода, когда все оперы поют на языке оригинала, пришла гораздо позже). Просто музыка Мусоргского слишком сильно отличалась от того, к чему привыкла тогдашняя европейская публика. Однако Дягилев решил не отступать.

Помимо Шаляпина, для участия в постановке были приглашены ведущие русские певцы того времени. Партию Пимена пел бас Касторский, Марии Мнишек – Ермоленко-Южина, Отрепьева – Смирнов. Даже хор был составлен из русских артистов казённых театров. И только оркестр был парижский.

Над оформлением спектакля работали известные театральные художники. Декорации писали Головин и Бенуа, костюмы делались по эскизам Билибина и Коровина.

К сожалению, от идеи поставить оперу целиком пришлось отказаться – Дягилев и его соратники не смогли найти ещё одного баса на роль Варлаама. В результате пришлось выбросить сцену в корчме («Как во городе было, во Казани»). Зато удалось целиком поставить вторую картину пролога – сцену коронации Бориса. В России цензура не позволяла показывать на сцене духовенство в полном облачении, тогда как в Париже этих ограничений не было. Поэтому на сцене появились митрополиты и епископы, несли иконы и хоругви, был устроен колокольный звон. Как впоследствии вспоминал Шаляпин, за двадцать пять лет на русской сцене он никогда не видел такого величественного представления.

Европейская премьера «Бориса Годунова» состоялась в 1908 году, на сцене парижской Гранд-опера. Успех был колоссальный. Наибольшее впечатление произвела сцена с участием царя Бориса. Когда в «сцене с курантами» Шаляпин пропел: «Что это там, в углу, колышется, растёт?» – часть зрителей, не знавших ни слова по-русски, повернулась туда, куда смотрел певец, а некоторые даже вскочили с кресел. Ещё большее впечатление произвела сцена смерти Бориса. По словам одного из критиков, это было «нечто шекспировское, грандиозное».

Шаляпин потряс парижан не только своим могучим голосом, но и блестящей артистической игрой, столь несвойственной большинству оперных певцов. Как писал после премьеры рецензент «Фигаро», «Шаляпин …весь превратился в Бориса Годунова. Сцены наиболее напряжённые, экзальтированные казались совершенно естественными – столько убедительной искренности вкладывает он в каждую роль».

Блестящий успех «Годунова» был отмечен не только зрителями и прессой, но и французским правительством (активно работавшим в то время над укреплением франко-русского союза). За блестящее выступление в Гранд-опера Шаляпину был пожалован орден Почётного легиона.

Вскоре после парижской премьеры «Годунова» последовала ещё одна, в миланском театре «Ла Скала». На этот раз опера исполнялась в итальянском переводе, и основные партии пели местные итальянские певцы. Однако на роль Бориса был вновь приглашён Фёдор Шаляпин.

Этот спектакль прошёл не менее успешно, чем парижский. Правда, в прологе публика не совсем понимала непривычную им русскую музыку. Однако уже в первом действии, после монолога Пимена («Ещё одно, последнее сказанье») произошёл перелом. Когда же на сцене появился Шаляпин и зазвучало «Ho il poter Supremo» («Достиг я высшей власти»), восторгу публики не было предела.

Фёдор Шаляпин с большой теплотой вспоминал об этом миланском спектакле. Он был в восторге и от итальянской публики («петь для неё – наслаждение, так как каждый итальянец в душе певец»), от итальянских певцов и музыкантов, сумевших понять и прочувствовать непривычную для них музыку Мусоргского. Единственным, что не понравилось певцу, было оформление. Декорации, хотя и выполненные по эскизам Головина, оказались не впечатляющими. Костюмы же и вовсе были собраны с бору по сосенке.

Несмотря на то, что к тому времени Шаляпин не был новичком на миланской сцене, перед премьерой «Бориса» он испытывал страшное волнение, понимая, что от его успеха или провала зависит дальнейшая судьба русской оперы на европейской сцене. Впоследствии он вспоминал: «Но вот раздались первые аккорды – ни жив ни мертв слушал я, стоя за кулисами. Пели хорошо, играли отлично, это я чувствовал, но всё-таки весь театр качался предо мной как пароход на море в дурную погоду». Однако страхи певца оказались напрасными: «Итальянцы, впервые видя оперу-драму, были изумлены и взволнованы, спектакль был выслушан с затаённым дыханием, всё в нём было тонко понято, отмечено, и принято как-то особенно, сердечно».

В наши дни «Борис Годунов» прочно вошёл в репертуар западного оперного театра, удостоившись постановки на ведущих сценических площадках мира. В разные годы в роли Бориса выступали ведущие басы последних десятилетий – Борис Христоф (иногда певший в одной постановке все три главные басовые партии – Бориса, Пимена и Варлаама), Николай Гяуров, Джордж Лондон, Самуэль Реми… В 1989 году опера была экранизирована польским режиссёром Анджем Жулавски, со знаменитым басом Руджеро Раймонди в главной роли. Однако человеком, открывшим этот шедевр Мусоргского западному зрителю, без сомнения, был Фёдор Шаляпин.

Михаил Аронов, Журнал «Русский мир.ru»