В фонде «Русский мир» 30 марта состоялся круглый стол на тему «Русский язык в современной Украине». В его ходе были представлены результаты социологического исследования, проведённого Киевским центром политических исследований и конфликтологии.

Оказывается, по последним данным, украинский язык называют родным 67,5 % респондентов, русский – 29,6 %. При этом «удобным языком», то есть предпочтительным для коммуникаций, украинский считают 39,7 % опрошенных, а русский язык – 42,5 %.

На практике функционирование каждого из двух максимально распространённых на Украине языков сталкивается с проблемами. И русскоязычные граждане никак не дождутся выполнения обещаний о признании русского языка на Украине официальным, а украинцы опасаются, что употребление чистого, литературного украинского языка неизменно будет сокращаться.

К сожалению, этот вопрос остаётся чрезмерно политизированным, что мешает нормальной реализации в стране языкового права, т. е. права на широкое использование родного языка не только в частной, но и в общественной жизни, на сохранение культурной идентичности. А ведь это – фундаментальные права человека.

Сейчас в Верховную раду внесён рад законопроектов, разработанных с учётом Европейской хартии функционирования региональных языков, в частности, базовый закон «О языках Украины». В них зафиксирована экстерриториальная свобода использования всех региональных языков, установлен численный критерий для определения территории распространения регионального языка (10 % по отношению ко всему её населению).

И если придание русскому языку на Украине государственного статуса в настоящий момент, по мнению экспертов, невозможно и нецелесообразно – в силу целого комплекса юридических, политических и психологических проблем, то принятие базового закона о языках – вполне реально.

Исполнительный директор фонда «Русский мир» Вячеслав Никонов отметил, что вообще после распада Советского Союза русский язык во многих странах СНГ оказался «наказанным за прегрешения предыдущих российских и советских правительств», без учёта той цивилизаторской роли, которую он сыграл в отношении ныне независимых государств.

А ведь двуязычие по сути – существенное конкурентное преимущество в современном мире. За разъяснениями по поводу «политики насильственного насаждения русского языка в республиках бывшего Советского Союза» мы обратились к президенту Института русского языка им. А. С. Пушкина, академику Российской академии образования, президенту Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы Виталию Костомарову.

– Да, обучение русскому языку было обязательным в советских школах, но я не вижу здесь никакого специального угнетения или насилия. Другое дело, что обучение вообще всегда насилие. Вот, например, ребёнок поступает в школу, и ему нужно учить арифметику. А он не хочет. Но ему говорят: «Нет, должен!» И он учит. Это насилие? На самом деле, это не филологический вопрос.

К сожалению, неосторожности советской эпохи в языковой области привели к тому, к чему они привели. Вот только что мы сказали, что изучение русского языка было обязательно. А Ленин в своей статье «Нужен ли России обязательный государственный язык» говорил так: «Принудительный государственный язык – это палка, которой вы хотите загонять людей в рай». И с одной стороны, мы провозглашали «Да здравствуют взгляды Владимира Ильича», а с другой – диктовали совершенно противоположные вещи. Определяли, например, что республиканское радио союзных республик имеет право вещать на национальном языке не более 6 часов в сутки. Это же противоречило одно другому.

Вопрос о принудительности обучения очень сложен. В школе обязательно надо учить иностранный язык, и мы можем его выбирать. Но наш выбор ограничен. В московской школе, например, можно выбрать между английским, немецким, французским, китайским и арабским. Это притом, что последние три языка доступны только в специальной школе, может быть, на другом конце города. Т.е . практически не каждый может этот выбор сделать. Обычно родители решают вопрос, фактически исходя из трёх языков или даже двух. Так что здесь уже есть ограничение. И это ограничение естественно складывается в результате достаточно разумного, как мне кажется, анализа сложившейся ситуации, исторического и экономического фона.

Этими проблемами у нас в последнее время занимается Министерство образования и науки, Российская Академия образования – эти два учреждения решают, какие языки можно дать ученикам на выбор. «Можно» в смысле и возможности преподавания имеются. Но при этом всегда есть ограничения. Вам и в университете никто не даст учителя, например, шведского языка, если не наберётся группа из определённого количества человек. А почему бы, например, в Москве не преподавать украинский в качестве иностранного? Это хороший, звучный язык, со своей литературной традицией.

– Кстати, у нас в МГЛУ его уже преподают в качестве второго иностранного…

– Давайте поставим вопрос так: во Франции русский язык изучают и в школах, и в лицеях, и, конечно, в университетах, но не очень много людей. Приблизительно 27-28 тысяч. Я имею в виду организованные фонды. То есть во Франции существует русский язык. И традиция там такая, да и нынешняя ситуация подталкивает. Господин Саркози хорошо к России относится. Но, приехав во Францию, мы вряд ли начнём объясняться с французскими гражданами на русском языке. При этом почему-то нас смущает, если люди в Киеве, зная русский язык, может быть, не захотят с нами на нём говорить. Почему надо делать различие между Францией и Украиной?

– Думаю, дело в том, что на французском языке говорят не только во Франции, он входит в клуб мировых языков, а на украинском, наверное, кроме Украины, мы вряд ли где-то ещё сможем поговорить.

– Внутренне я вас, конечно, понимаю. Мне самому представить, что Киев – это заграница, очень трудно. И притеснения русского языка, русской литературы меня предельно возмущают. Когда граница по земле проходит, это скверно, но когда она проходит по семье, это вообще ужасно.

Однако давайте свои личные, субъективные позиции отставим, потому что мы должны трезво взглянуть на вещи. Я не говорю, что мне это нравится, и я готов бороться, чтобы это было не так. Но исходить надо из того, что вообще разницы между Францией и Украиной нет. И то самостоятельное, независимое государство, и это. Из этого надо исходить. А вот дальше уже, конечно, надо считать. Что же мы, «выплюнем» то, что мы вместе прожили тысячелетие вообще и 70 лет в Советском Союзе?

С Украиной, кроме того, мы ещё и из одного языка вышли, из древнерусского, на котором говорила вся славянская сторона, вся древнерусская территория. Хоть сейчас украинцы никак не хотят с этим согласиться, что меня как лингвиста потрясает.

– И как же быть тем людям, для которых русский язык – родной? Ведь их на Украине миллионы.

– Бороться за свои права. Но прежде всего, выучить государственный язык той страны, где они живут.

Анна Серова, специальный корреспондент РИА «Новости»